Вот одна из рецензий на новую книгу Кундеры. Для любителей этого писателя.

Милан Кундера. Нарушенные завещания. /Пер. с фр. М. Таймановой. СПб.: Азбука-классика, 2004. 288 с.
Милан Кундера отметил свой 75-летний юбилей. Чешско-французский писатель, создатель "Невыносимой легкости бытия", "Бессмертия", "Неспешности", "Подлинности", "Безразличия" предстал накануне своего юбилея перед российским читателем еще и в качестве эссеиста и исследователя романа в книге "Нарушенные завещания".
Популярность Милана Кундеры находится в той же парадигме, что и популярность Милорада Павича или Умберто Эко. Это популярность интеллектуального писателя. Интеллектуальный писатель это не только тот, кто пишет "умные" книжки, а тот, кто обращается к "умному" читателю. То есть в каком-то смысле в читателе автор предполагает равного себе. Равного себе, по своему читательскому опыту. Не испытывает снисхождения к читателю, не предполагает в нем "человека скучающего", усталого от повседневности, а потому не способного к перевариванию "сложной" литературы, не думает, что развлечь могут только пустяки, болтовня и так называемая легкость. Что вовсе не исключает наличия "легкой" литературы в его читательском опыте.
В"Нарушенных завещаниях" Кундера предстает как читатель, или как писатель читающий. Потому что внимательное чтение писателями произведений других авторов тоже имеет свою специфику (достаточно вспомнить известные лекции Набокова). Кундера пишет о писателях и композиторах, об истории развития романа и истории развития музыки. И уже один перечень имен свидетельствует, насколько высокую ноту он взял: Рабле, Сервантес, Бальзак, Достоевский, Кафка, Бах, Шонберг, Стравинский. И это не просто имена - как общие места, как знаки общих идей, - но размышления над текстами. Романная условность Рабле, его юмор (с которого вообще начинается, по мнению Кундеры, роман) и полифония Баха, подвергнутые забвению в классический период романа (в терминах Кундеры - период второго тайма) и воскресшие в творчестве модернистов, писателей и композиторов XX века, и другие теоретические положения и тезисы опираются на читательский опыт, на пристальное чтение. Чего стоят хотя бы размышления Кундеры над переводами Кафки, его примеры того, как переводчики, "исправляя" неправильный язык оригинала (например, придумывая синонимы там, где в оригинале повтор одного и того же слова), лишают произведение оригинальности. Это один из случаев "нарушения завещания". Хотя есть и другие - публикация романов Кафки вопреки его желанию уничтожить все написанное им. Или желание интерпретаторов "купировать" в исполнении сочинения композиторов и т.д.
Эрудиция Кундеры несомненна. Его читательский (и "слушательский" опыт) не может не восхищать. Но есть и еще одна важная вещь. Это своего рода "ярость" Кундеры, его повышенная эмоциональность, его неравнодушие и личная заинтересованность. Это уже заинтересованность авторская. Осознание своего права не просто на суд и на суждение, но и на защиту автора (литератора, музыканта) как такового. Права не ремесленника, а демиурга. Кундера манифестирует демиургическое сознание, поскольку убежден, что оно только и отличает подлинного художника, погружает его не в историю вообще, но, по крайней мере, в историю искусства (в историю романа, в частности). Поэтому он сопричастен тому, что было до него. Он помнит и знает пройденный до него путь, и это знание - залог его собственного творчества. И, в свою очередь, собственный творческий опыт ему помогает при чтении.
"Человек - это тот, кто продвигается в тумане. Но когда он оглядывается назад, чтобы судить людей прошлого, он не видит на дороге никакого тумана". Забавно. Потому что пристальное чтение Кундеры - это еще и стремление сделать видимым исчезнувший из поля зрения "туман прошлого", показать призрачность шаблонов "исторической ясности".