Author: Ш Ш

Управление государством при Тюдорах

Его величество Генрих VII (седьмой, а не восьмой), первый Тюдор на троне, он же Скряга, не любил людей. Вернее, он не любил скопища людей. Отдельно взятые личности он мог и любить, и даже ценить, но вести обычную жизнь английского короля он был просто не в состоянии. Потому что для такой жизни нужно было быть или экстравертом, или с младенчества воспитываться для жизни на публике. 
Жизнь английского короля проходила в двух, функционально разделенных, сферах. Одной из них был большой зал, состоявший как бы из двух частей. В верхней король пировал, обслуживаемый придворными. В нижней обедали придворные и приглашенные.
К нижней части примыкали всевозможные хозяйственные помещения, и вся эта сфера была выделена в отдельный хозяйственный департамент, Household. К верхней части примыкало то, что называлось королевскими покоями, апартаментами – как угодно. По идее, это была приватная половина, Chamber, на которой король жил, и которая была выделена в отдельный управленческий департамент. На практике, никакой приватностью там и не пахло.
Когда-то приватным покоем короля была всего-навсего одна большущая комната, где в углу ютилась неимоверных размеров кровать. В XIV – XV веках короли устали от того, что их спальня являлась полем битв конфликтующих между собой функций, и разделили огромный зал на три более или менее равных части: Большую палату, Приемную палату и Приватную (она же Тайная).
В Большой палате располагалась гвардия короля (Йомены короля).
Присутственная палата была тем самым тронным залом, в которой король «буднично» обедал, в которой принимали послов, и куда каждый день стекались придворные друг на друга посмотреть, себя показать, и посплетничать.
За Большой и Присутственной палатами надзирал Lord Chamberlain, лорд-гофмейстер. 
Генри VII решил, что одной, условно приватной, палаты ему явно недостаточно. О какой приватности можно говорить, если там постоянно околачивалась куча народа – от музыкантов до бюрократов. И, конечно, высшая аристократия королевства старалась постоянно находиться поближе к особе короля, «быть вхожими», так сказать.
Пять лет королю пришлось терпеть. А потом он пожаловался маме. Серьезно. То есть, пожаловался он гораздо раньше, но планирование королевской жизни на новый лад заняло у леди Маргарет Бофорт, заправлявшей самыми разными делами при дворе сына, некоторое время. Впрочем, может, и не пожаловался, а глазастая леди Маргарет сама поняла кое-что. И Тайную палату решительно изолировали от Присутственной и Большой. Построили целую сеть спален, комнат, библиотек, в которые доступ был строго ограничен для очень небольшого числа придворных.
Вообще вся прислуга Присутственной и Большой королевских палат набиралась из той верхушки дворянства, которая почти смыкалась с аристократией. Лорд-гофмейстер и вовсе должен был быть пэром королевства. Он также входил и в королевский совет.
В приватные покои короля политиков, по идее, не допускали. Сама обслуга набиралась из простого дворянства, или даже из простонародья. Подразумевалось, что эти люди не могут и не должны иметь неизбежных для аристократии связей в политической жизни королевства. Смотритель стула был придворным и бюрократом. Он полностью отвечал за функционирование приватных апартаментов короля, за сохранность всего, в этих апартаментах находящегося, заведовал личным кошельком короля и исполнял обязанности личного секретаря. Обязанностей было много, а вот официального влияния никакого.
Поговаривают, что причиной такой переорганизации мог стать скандал с лордами Уильямом Стэнли, который был лордом-гофмейстером, и Джоном Фитцуолтером, лордом-стюардом. Оба были настолько вовлечены в политику, что потеряли головы. После этого Скряга решил окружить себя более спокойными людьми. Единственным, кто имел неограниченный допуск в приватные покои этого короля, был сэр Реджинальд Брэй, правая рука леди Маргарет Бьюфорт. Хотя этого сэра можно смело считать начальником службы безопасности, так что ничего удивительного в его привилегии нет. 
Скорее же всего, за перестройками стояли и стремление Скряги к одиночеству и покою, и то, что политики вокруг ему были просто не нужны – он сам планировал свою политику, сам находил при помощи мамы подходящих исполнителей, и сам проверял их работу. 
Если раньше политика делалась на глазах у многих, с 1490–1495 она стала делаться за плотно закрытыми дверями.
Надзирал за функционированием этого обновленного Приватного покоя человек, носящий дикий для нашего понимания титул Groom of the Stool, Смотритель Стула – того самого, куда и король ходил пешком. Сложно сказать, насколько точны язвительные шутки о том, что короли никогда не касались своих собственных штанов, но Смотритель всегда присутствовал при королевской особе, когда та себя на стульчаке облегчала. Приватность? Нет, не слышали. 
При Генрихе VII королевский совет практической роли не играл. Масса всевозможных комиссий проводила в жизнь решения самого короля, и только король обозначал границы, в которых эти комиссии действовали. Это была полная и абсолютная диктатура практически недостижимого ни для кого короля-наблюдателя/трудоголика/одиночки. 
Администрация королевства состояла из Казначейства для финансовых дел (Exchequer), Канцелярии для судебных (Chancery) и трех секретариатов: Большой государственной печати (Great Seal), Малой государственной печати (Privy Seal), и Печатки (Signet). До самого конца XV века все бумаги пересылались между секретариатами, пока, во многом, эту громоздкую систему не потеснила просто королевская подпись в менее формальных случаях. Казначейство и Канцелярия имели свои постоянные помещения. Секретариаты печатей передвигались вместе с королем. 
Лорд Казначей (Lord Treasurer), Лорд Канцлер (Lord Chancellor), Лорд Хранитель печати (Lord Privy Seal) и Государственный Секретарь (State Secretary или Principal Secretary) были самыми весомыми членами королевского совета. Проблема с королевским советом была, тем не менее, в том, что его численность, состав и влияние сильно варьировали при разных правителях. Что еще интереснее, ни у кого из членов совета не было того, что можно было бы назвать должностной инструкцией. Между департаментами администрации не было никакой координации. 
Роль координатора и Большого Босса, ставящего задачи своей команде, выделялась королю. Та еще работа, надо признать. Это объясняет, почему некоторые правления были для королевства просто катастрофичны: если король был чуть больше нормы ленив и чуть менее ответственен, чем ему следовало быть, начинался хаос.
	При Генрихе VIII от такого развития ситуация спасало только наличие у короля «дублера». Сначала таким человеком был кардинал и канцлер Томас Уолси. Потом – секретарь Томас Кромвель. После них фигуры такого же масштаба при короле не нашлось. А сам он, как в силу характера, так и в силу возраста и болезней, заниматься делами не рвался. Тут-то ему и пригодилось изобретение покойного Томаса Кромвеля, который в свое время заменил громоздкий Королевский Совет, в который формально входило несколько десятков человек, компактным Тайным Советом, состоявшим из самых доверенных советников короля. 
	Основу Тайного Совета составляли основные должностные лица королевства. Обычно их было около двадцати. Родовитая аристократия доступа в этот орган, фактически не имела. В последние годы правления Генриха VIII именно Тайный совет, направляемый несколькими приближенными монарха, занимался практически всеми вопросами управления страной. В 1540 году у Тайного совета появился собственный клерк и протоколы заседаний. Вероятно, для того, чтобы иметь возможность предоставлять их для ознакомления королю. Сам Генрих VIII на заседаниях не появлялся. 
	Вместе с Тайным Советом вернулась к жизни подзабытая на время должность Лорда Председателя, существовавшая еще в старом совете. Формально именно он должен был руководить заседаниями, но ставший Лордом Председателем герцог Саффолк к такой ответственности не стремился. А потому чаще всего управление заседаниями ложилось на Главного секретаря (особенно при Кромвеле), Лорда канцлера или Лорда Казначея (в годы доминирования Норфолка). 
	Тайный совет управлял королевскими финансами, решал вопросы национальной обороны и фортификаций, назначал местных магистратов, регулировал торговлю и обеспечение правопорядка. 
От старого Королевского совета Тайный совет унаследовал и судебную функцию. Его члены становились одновременно членами Звездной Палаты – особого трибунала, который разбирал в первой инстанции дела знати, причем не был связан многими требованиями общего права. Конечно, за измену лордов королевства продолжали судить в  парламентах или специально созванных судах пэров, а вот оштрафовать или отправить в Тауэр за аморальное поведение или пренебрежение должностными обязанностями Звездная Палата вполне могла. Там же начинались и расследовались дела о государственных преступлениях, поступавшие в суды пэров уже только для окончательного решения. Так, к примеру, архиепископа Кранмера, обвиненного в ереси, допрашивали именно в Тайном совете, также как опальную королеву Екатерину Говард и ее фрейлин.
	Признание за королем функций Главы английской Церкви и последовавшая конфискация монастырской собственности потребовала реформирования системы управления королевскими доходами. Рядом с традиционным Казначейством (руководитель которого обычно был знатным магнатом, и в повседневные дела ведомства практически не вмешивался) появились четыре новых административных органа: совет по приращению королевских доходов (управлял конфискованной монастырской собственностью), совет первых плодов и десятин (собирал налоги с церквей), совет опеки и ливрей (занимался делами королевских подопечных), совет общего аудита доходов. Деньги нужны любой власти, а потому начальники первых трех советов обычно становились и членами Тайного Совета. 
Унификация правовой системы привела к целому ряду преобразований в традиционных автономиях (Уэльс, Честер, Эли, Ирландия и т.д.). На местном уровне серьезно возросла роль мировых судей. Первый среди мировых судей графства – хранитель свитков (custos rotulorum) считался высшим местным гражданским чиновником. Сам этот институт при Генрихе VIII был распространен на Уэльс. Мировые судьи жалования не получали, а потому рекрутировались чаще всего из крупных местных землевладельцев в том числе лордов.
Шерифы, напротив, утратили свои некогда всеобъемлющие полномочия, оставшись в первую очередь налоговыми агентами короны и управляющими королевскими имениями.  В конце правления Генриха VIII в некоторых графствах появились также лорды-лейтенанты – представители короля по военным делам.
Также сохранились ряд региональных административных структур, которые должны были заниматься делами удаленных от столицы территорий. Совета Севера и Совет Уэльса были наиболее значимыми из них. Им были даны административные и судебные права в отношении нескольких графств в соответствующих регионах королевства.
Кроме того, существенную продолжали играть смотрители королевских лесов (северный и южный), смотритель оловянных рудников (в юго-западной Англии), и администраторы «королевских» герцогств в Ланкастере и Корнуолле, где были сосредоточены самые богатые королевские поместья.

Наконец, целый ряд преобразований коснулся парламента. 
Во-первых, после роспуска монастырей и исключения крупных аббатов из числа пэров, в Палате лордов баланс изменился в пользу светских лиц. Хотя там, по-прежнему оставались архиепископы и епископы.
Во-вторых, в Палате Общин впервые появились депутаты от Уэльса.
В-третьих, парламенты стали созываться чаще, дебатировать законопроекты дольше и активнее, и помимо традиционных вопросов (судебных, земельных, налоговых) стали рассматривать также религиозные дела.
Парламенты созывались и распускались Короной и не имели строгого срока полномочий. За 24 года правления Генриха VII 7 парламентов заседали в сумме 25 недель. За 37 лет царствования Генриха VIII Парламенты собирались 9 раз и уже на 183 недели. 
	К концу правления Генриха VIII английские парламентарии уже пользовались рядом привилегий. 
Первой была свобода слова в парламенте, которую, как говорят первым предложил установить канцлер-гуманист Томас Мор. Хотя окончательно она стала традицией только в начале 1540-х.
	Также с середины XV века парламентарии пользовались иммунитетом от ареста, за исключением случаев измены и тяжких преступлений.
	Наконец, спикер Палаты общин пользовался правом невозбранного входа к королю. Эта привилегия, появившаяся еще в XV веке, была дважды подтверждена Генрихом VIII (в 1536 и 1542 гг.).

	Одним из ключевых полномочий английского парламента с первых моментов его существования было одобрение (или неодобрение) новых налогов.
	Считалось, что Корона должна полагаться в основном на доходы от собственных владений, поступлений от традиционных торговых пошлин, а также средства от судебных штрафов и реализации феодальных прав. Но этих денег сплошь и рядом оказывалось недостаточно, и королевскому совету приходилось обращаться к Парламенту за так называемым «грантом» или «субсидией».
	Оформлялись они парламентским актом, который позволял королю в течение определенного количества лет собрать в стране определенную сумму экстраординарных налогов на покрытие тех или иных расходов. Решающую роль при этом играла Палата Общин, а лорды лишь одобряли уже обсужденный и согласованный ее депутатами документ.
	Традиционной формой было взимание налога на имущества, так называемые «десятые и пятнадцатые». Когда-то это была реально пятнадцатая часть стоимости имущества сельской местности и десятая – в городской. Но ставки были сформированы исходя из условий 1334 года. Так что справедливость распределения налога, да и его размер оставляли желать лучшего. «10 и 15» давали казне около 31 000 фунтов. Но этого было, мягко говоря, недостаточно. Война с Францией, к примеру, обходилась примерно в 500 000 фунтов в год!
	Поэтому правительству пришлось прибегать к дополнительной форме парламентской помощи – субсидиям. Субсидии в виде пошлин на различные товары предоставлялись каждому королю традиционно и пожизненно. А вот разовые всегда становились объектом острых дебатов. Это был де-факто налог на доходы. С плавающими ставками и различными формами расчета. В 1516 году субсидии обеспечили Генриху VIII сбор 44 000 фунтов, в 1525 – 64 000, в 1542 – 48 000, в 1544 – 76 000, в 1546 – 109 000. В общей сложности за его правление от субсидий было получено 845 000 фунтов, от «10 и 15» – 331 000.

	Понятно, что Короне всегда хотелось иметь послушные парламенты, а потому были выработаны механизмы, которые позволяли управлять ходом дебатов в нужном для монархии ключе.
	И начинали, конечно, с выборов. 
	Всего в Палату Общин избиралось более 300 человек. Меньшую группу составляли т.е. «рыцари графств», большую – депутаты «парламентских бургов». Как правило, каждый округ представляли 1-2 избранника. И только Лондон имел привилегию направлять в Парламент сразу 4 делегатов. 
До всеобщего избирательного права было еще далеко. Депутаты избирались местными землевладельцами и горожанами из собственной среды, и были тесно связны с локальной администрацией. Количество выборщиков было крайне ограниченными (иногда таковой был и вовсе 1), а потому оставался простор для различных манипуляций и закулисных сделок. Понятно, что коммуницировать с избирателями на прямую король физически не мог. Влияние Короны на выборы осуществлялось через аристократические связь, королевских слуг и чиновников. В отсутствие же сильного короля все эти факторы могли начать действовать в частных интересах.
В любом случае, после того, как депутаты были избраны, Корона сохраняла некоторую степень контроль над парламентскими процессами. Во-первых, со времен Кромвеля именно советники короля готовили повестку заседаний. Во-вторых, они подбирали спикера. В-третьих, сами участвовали в сессиях, направляя ход дебатов (часть советников, не имевших статуса пэра, традиционно избиралась в Парламент).