Упущенные шансы и второе завоевание

Империя Шаррукина пала в крови и огне. Элам эти бедствия почти не затронули. Лишь на северных окраинах люди с ужасом пересказывали истории об ордах странных существ, лишь отдаленно напоминавших людей. Откуда они явились? Кем были? Так и осталось тайной. Но именно они нанесли последний удар дряхлой державе лугаль-каламов Двуречья. И ветры, покорные Энлилю, на мили разносили пепел разрушенных городов, возвещая всем, чем грозит гнев богов.
Города и номы эламитов обычно не попадали в центр внимания Шаррукина и его наследников. В Агаде интересовались лишь своевременностью уплаты дани и формальными изъявлениями покорности. В самом же Эламе жизнь текла по-прежнему. От Деглата и Нижнего моря и до отдаленных восточных пределов лугали Шушина пользовались уважением и почтением. Годами их правления отмечали время. Их призывали в арбитры при спорах эламских номов. На их дочерях и сестрах с удовольствием женились правители городов и главы кланов. Но сколько-нибудь существенной прямой власти в других номах они не имели. 
Правда, земли Шушина были богатейшим и самым обширным среди всех царств эламитов. Плодородные равнины, величественные леса, богатые металлами рудники – всем были изобильны их владения. Но главное, под властью потомков Таммуза оставалась истинная драгоценность – торговые пути через Загросские горы, ведущие в Аррату и Мелухху. 
Быть может, в царских дворцах и обсуждали возможность переустройства Элама по примеру Двуречья, где подвластные лугаль-маху города платили верховным правителям богатую дань и посылали воинов в его армии. Но пока у власти были наследники Шаррукина, пользовавшиеся благосклонностью Небес, такая попытка была сродни самоубийству. Вряд ли в Агаде рукоплескали бы возвышению одного из подвластных правителей, пусть даже живущего на краю мира.
Когда же держава Шаррукина стала разваливаться, в Шушине просто не могли в это поверить. И потому упустили момент. Новости приходили нерегулярно, торговля почти остановилась, из гонцов, посланных за Деглат, возвращался один их трех. Потом новостей не стало вовсе.
Когда на северных рубежах Элама появились орды чудовищных созданий, пришедших покарать возгордившихся сверх меры царей Двуречья, эламиты оказались лицом к лицу с врагом, чью мощь не могли ни постичь, ни измерить. Но на этот раз лугаль-мах решил выступить против врага. Отряды из Шушина и Уруаза спешили к Авану, чтобы стать первой преградой на пути врага. Тем временем, объединенная армия номов Элама начала собираться на равнине вежду Каруном и Керхе. Жрецы Таммуза по всей стране призывали эламитов браться за оружие.
Но битва так и не состоялось. Зловещая орда, дойдя почти до самых стен Авана, повернула назад. Там, где прошли дикари, осталось лишь пепелище. Но ни один из главных центров эламитов не пострадал. Воины разошлись по домам, и жизнь вернулась на круги своя. Шанс объединиться в более прочную державу для борьбы с общим врагом был упущен. Довольно скоро это стало причиной новой беды…
В Двуречье, после десятилетий разрухи и беззакония, несколько крупных номов вступили в борьбу за наследство Шаррукина. Самым успешным оказался правитель Урима – Амар-Син. Он объявил себя сначала лугаль-махом Ки-Энги, а потом заставил правителей других номов признать и его владычество над всем Двуречьем. Покончив с ближними врагами Амар-Син, прозванный к тому времени Завоевателем, принял в Нибиру титул лугаль-калам и выступил в большой поход на восток. 
Армии Урима сокрушили рати номов Элама, так и не успевшие собраться в единый кулак. Страна вновь отказалась под властью иноземцев. И в этот раз их владычество не было ни символическим, ни легким. Многие номовые правители погибли или были изгнаны. Их место заняли наместники, присланные из Урима. Впрочем, даже там, где лугали сохранили свои троны, а это было по большей части далеко на востоке, посланцы повелителя Двуречья чувствовали себя как дома: вводили законы, отдавали приказы, вершили суд и расправу. А главное – требовали все новых и новых податей. 
Не лучше было и положение самого лугаль-маха Элама. Завоеватели не решились сместить потомка и наследника бога-аннунака. Но к нему был приставлен специальный чиновник – суккаль. Формально – посол, фактически – наместник и почти полновластный хозяин Шушина. 
Несколько раз эламиты пытались восстать, но все выступления жестоко подавлялись. Примерно так же обстояли дела и в других частях империи. Попытки восстаний жестоко подавлялись, а мятежников вынуждали выплачивать огромную дань. Храмовые земли были переданы в ведение царским чиновникам. А постоянное и хорошо обученное войско было готово выступить по первому слову лугаль-маха. В покоренных городах стояли имперские гарнизоны. 
Сын Амар-Сина – Нарам-Син – унаследовал власть и претензии отца. И пошел дальше. Великий полководец, он объявил себя не просто лугаль-махом или лугаль-каламом, а живым воплощением лунного бога Сина. В подтверждение своих претензий он вступил в ритуальный брак с Нинту, верховной жрицей Ирнини из Эреха, и в древнем храме Эанна увенчал себя царской тиарой с символом полумесяца. 
В Эрех, где не было собственного бога-аннунака, Нарам-Син перенес свою столицу. Границы владений лугаль-маха далеко раздвинулись на север и запад. Богатые подарки слали ему даже самые отдаленные города. 
Великий Храм Эанна был достроен и украшен лучшими мастерами Двуречья. Современники называли его новым чудом, невиданным со времен Золотого Века. Непорочные жрицы-энту Ирнини пользовались огромным почетом во всех землях Нарам-Сина. А верховная жрица Эанны была его главным советником и, как говорят, вдохновительницей новых свершений. Белый и золотой были ее цветами. Именно при Нарам-Сине храмы, посвященные Ирнини, появились во многих городах Двуречья, где их не было прежде. Там они остаются и поныне.
Восстания против нового правителя были уже не такими ожесточенными. Но все же случались. Вскоре после провозглашения лугаль-маха Нарам-Сина земным воплощением бога Луны восстал Элам. Причем во главе эламитов стал лугаль Шушина из рода Таммуза. Этот бунт ознаменовал собой новую страницу в истории страны.
 Войска верховного правителя Двуречья захватили и разграбили Элам. Лишь храм Таммуза – Эмуш-Каламма и священный город Элам остались нетронутыми. Сам лугаль Варакса и его младший сын Хишуташ оказались в плену. Старший сын и наследник престола Танхиш погиб в бою, а средний – царевич-чародей Энамун – пропал без вести вместе с женой и сыном Киндату. Рассказывали, что он был то ли убит при штурме, то ли сам принял яд, чтобы не попасть в руки врагов, то ли колдовством разрушил собственную башню и погиб под развалинами вместе с захватчиками и семьей. 
Когда основная часть армии Нарам-Сина отправились в обратный путь, оставив во вновь покоренных городах гарнизоны, Варакса был восстановлен на престоле. Но в знак «союза» с великим Нарам-Сином ему пришлось не просто принести ему клятву верности, но и лично возглавить армию, отправленную привести к покорности Аншан и другие восточные города Элама. По возвращении из этого похода он больше никогда не улыбался. И через несколько месяцев сошел в могилу. Хишуташ унаследовал видимость отцовской власти, но надзор за ним со стороны двуреченского суккаля стал еще жестче.
Тем временем пропавший царевич Энамун объявился в Аване, где был тепло принят при дворе тамошнего лугаля. Он даже взял в жены его дочь. Испытания, выпавшие на его долю, сильно изменили царевича. Многое из того, к чему его влекло в прошлом, перестало интересовать. Даже занятия магией Энамун забросил. Возвращаться в родной город он не стал, то ли опасаясь преследования со стороны иноземных наместников, то ли вполне удовлетворенный своим новым положением. Через несколько лет он стал наследником своего тестя-лугаля, основав еще одну династию таммузидов. 
Следующим лугаль-каламом Двуречья стал Ибби-Син. Первые годы его правления обещали славное царствование. Но после смерти верховной жрицы Эанны и постепенного отхода от дел советников его отца стало ясно – сыну далеко до гениального родителя. 
Внешне все было спокойно, окраины бунтовали умеренно, налоги собирались, лугаль-маху оказывали почет и уважение. Войска покоренных царств воевали на стороне верховного правителя против мятежников. Но потом все в одночасье разладилось.
Сперва пришла Великая засуха. На протяжении нескольких лет урожаи гибли под лучами жестокого солнца. Старожилы лишь пожимали плечами – о таком не рассказывали ни деды, ни прадеды. Хлеба не хватало. Цены на него взлетели до небес. И разорившиеся общинники устремлялись в города. Но и там они не находили себе места.
Засуха. Неурожай. Голод. Окраины уже не столь почтительно смотрели на столицу, которая продолжала требовать воинов, зерно, подати. То там, то тут начали вспыхивать бунты. Окраинные города все чаще провозглашали о своей независимости. Но лугаль-калам в Эрехе требовал безоговорочного подчинения. Его войска, прекрасно обученные и вооруженные, постоянно находились в походе: от одного мятежного города до другого. Номы, особенно упорствовавшие в непокорстве, предавались огню.
Когда столице отказали в подчинении большинство городов Элама, Ибби-Син тоже не медлил. Он сам выступил на восток во главе своего войска. Противостоять ему у эламитов не было сил. Но окончательно умиротворить Элам никак не удавалось. Новые бунты вспыхивали то там, то тут. Главы знатнейших семей, чтобы обеспечить преданность их родичей, были увезены в города Двуречья. Такая судьба постигла и семью эламского лугаля Энбилу. Разбитый в сражении, он вместе с юным сыном, царевичем Иддату, попал в плен и был увезен в метрополию, где вскоре и умер. Но еще три долгих года после этого Ибби-Син не решался покинуть покоренную, но не смирившуюся страну, надеясь привести ее к полному подчинению верховной власти. Энбилу не суждено было больше увидеть равнины и горы Элама, смерть настигла его во Двуречье.
Между тем с севера надвигалась новая беда. Орды кочевников-диданов и раньше разоряли пограничные земли, но никогда не считались угрозой империи как таковой. Но теперь их силы, кажется, утроились. И стены городов престали считаться непреодолимой преградой. Часто наместники и местные аристократы сами открывали ворота перед завоевателями, предпочитая выплату дани жестокому опустошению. Но все равно результат нападений был разрушительным. Царские и храмовые поместья лежали в запустении, мастерские закрывались, работники разбегались. Жителям северных окраин уже не казалось, что империя Урима-Эреха способна их защитить.
На 6-й год правления Ибби-Сина враги, хоть и ненадолго, завладели Нибиру – святейшим городом Двуречья. Многие тогда сочли это предвестием конца. 
Год спустя вернувшийся в столицу лугаль-мах нашел казну пустой, а администрацию парализованной. Ибби-Син решил дать врагам генеральное сражение. Но запасы в городских хранилищах иссякли. Воинов нечем было кормить. Тогда во все концы страны им были разосланы отряды и доверенные чиновники. На разоренные север и восток надежды было мало. Но на западе, куда еще не добрались разбойники и мародеры, доверенный советник верховного царя – наместник Нибиру Ишби-Эрра – сумел собрать огромную дань. Ее он доставил в городок Исин, что невдалеке от Нибиру. Оттуда он отправил своему повелителю послание, с просьбой прислать за драгоценным грузом не менее 600 барж. Но у Ибби-Сина такого флота не было, а потому он велел своему слуге собрать необходимые суда с окрестных городов.
Вместо этого Ишби-Эрра вступил в сговор с их правителями, и вскоре сам провозгласил себя лугалем, а спустя некоторое время и лугаль-махом Ки-Энги. Его легко признали повелителем родного Нибиру – одного из древнейших городов этой земли и места, где как утверждали его правители и жрецы, был построен первый из земных храмов после великой войны богов и демонов. Но резиденцией самозваного царя остался Исин – лучше защищенный и от военных нападений, и от внутренних интриг, которыми славились знать и жречество Нибиру. 
С огромным богатством, собранным в западных провинциях, Ишби-Эрра можно было не опасаться возмездия Ибби-Сина. Лугаль-мах все еще сохранял громкий титул, но власть его была лишь тенью прежнего могущества. Лишь Эрех и Урим все еще признавали его правление. Большинство прочих городов Двуречья и иных покоренных его предшественниками земель стали вновь жить по собственным законам. При этом слабые поселения полагались на защиту более сильных, но никто из царей уже не мог претендовать на власть над всем Двуречьем. Великая империя, фактически, перестала существовать. 
Кое-где в северных твердынях обосновались диданские династии. Другие платили кочевникам дань. Третьи провозгласили независимость. Где-то, по примеру Ишби-Эрри, власть в качестве самовластных правителей сохранили бывшие наместники из Эреха. Где-то было восстановлено правление старых династий, наследники которых вернулись из изгнания и безвестности. 
Покинул ссылку и эламский царевич Иддату, к тому времени уже вошедший в возраст воина. Он спешил домой, чтобы по праву крови принять венец и скипетр предков…