Немного об ордене иезуитах и не только

Середина XVII была очень богата новыми религиозными учениями; некоторые из них приобретали большое общественное значение и, вплетаясь в другие культурные и социальные течения, оказывали влияние и на политику. Среди этих учений янсенизм был едва ли не самым влиятельным. 
Его основатель, Янсений, епископ Эйпернский, возможно, и не подозревал, какой шум поднимет его книга об Августине; едва ли она и стала бы исходным пунктом крупного религиозного движения, если бы иезуиты не открыли против неё немедленной атаки. Подчиняясь влиянию иезуитов, папа Урбан VIII буллой «In eminenti», изданной два года спустя после напечатания книги, запретил её чтение (1642).
Во Франции это учение вызвало не только религиозный, но и политический резонанс. 
Еще при Людовике XIII жил во Франции человек, известный строгостью нравов и своим остроумием — аббат Сен‑Сиран. Ришелье, понимая, что можно сделать из подобной личности, если она отдастся во власть какого‑нибудь человека или идеи, предложил ему епископство, которое тот, однако, не принял. Это возбудило в кардинале удивление, к которому вскоре присоединился и гнев.
Гастон, брат Людовика XIII, оставшись вдовцом, вступил во второй брак с принцессой Лотарингской. Ришелье, против воли которого этот брак состоялся, хотел его расторгнуть, и все духовенство Франции, покоряясь деспотизму, объявило брак не имеющим законной силы. Один аббат Сен‑Сиран утверждал, что брак действителен. Это было слишком, и Ришелье велел арестовать Сен‑Сирана, не захотевшего принимать его благодеяния и покоряться его воле.
Вскоре умер Янсений – друг Сен-Сирана, и опальный аббат в память о нем, попросил Антония Арно, младшего из сыновей адвоката Арно, защищать его книгу в суде Парламента.
Однажды утром Антоний Арно получил от королевы повеление ехать в Рим и дать самому Святому Отцу отчет в своих действиях. Это повеление тем более смутило всех, что его никто не ожидал, и Арно, не желая повиноваться, скрылся. Между тем, Университет и Сорбонна, членом которых он был, послали депутатов к королеве просить об отмене повеления, данного г‑ну Арно.
В то же время Парламент, готовившийся все более и более к возмущению, пошел дальше — он объявил канцлеру, что по законам галликанской церкви нельзя судить француза за его религиозные убеждения вне Франции и вследствие этого полагает Антония Арно невиновным в неподчинении приказу его величества.
Таким образом, вопрос получил особенную важность, поскольку из богословского сделался политическим. Анна Австрийская была вынуждена уступить, и королевский кабинет объявил, что ее величество не может отменить своего повеления публично, поскольку это будет противно достоинству монарха, но она принимает ходатайство Парламента не только по этому частному делу Антония Арно, но и в других подобных имеющих впредь случиться делах. С этого времени те, кто взял сторону сочинения «Августин», стали называться янсенистами.
Самой влиятельной общиной янсенистов стал монастырь Пор-Рояль, где некогда проживал Сен-Сиран. Община имела многих друзей в парижском обществе, как в буржуазных кругах, так и в аристократических. В школу при Пор-Рояле охотно отдавали детей; исповедальни общины всегда были полны, на проповеди собирался весь Париж.
Иезуиты, у которых коммерческие соображения всегда играли очень большую роль, опасались, как бы янсенисты не отбили у них педагогической и исповедальной практики. Они немедленно стали приводить в движение тайные пружины, и хлопоты их увенчались успехом. Злополучный «Августин» Янсения был ещё раз привлечён к ответу. Иезуиты извлекли из книги несколько тезисов, которые были представлены на суд Сорбонны. Богословы парижского университета выделили из них пять, касающихся, главном образом, учения о благодати, и они были представлены уже на суд курии. Защита со стороны янсенистов была тщетной – тезисы были признаны еретическими и осуждены новой буллой папы Иннокентия Х «Cum occasione» (1653). 
Несмотря на очередное осуждение, борьба между иезуитами и янсенистами продолжалась. В ход шли проповеди и памфлеты, которые издавались сотнями и тысячами. Официальная церковь отвечала обысками и репрессиями, но в обществе (в том числе при дворе) проповедники янсенизма были по-прежнему популярны. 
Следующий виток истории пришелся уже на самостоятельное правление Людовика XIV. По традиции его духовником всегда становились иезуиты. И вот очередным исповедником великого короля стал отец Ле Телье. Он прошел все необходимые ступени Ордена, был профессором, проповедником, ректором, главным смотрителем монастырей, писателем, гордившимся влиянием ордена и боровшимся за ниспровержение всякого рода лжеучений. Ле Телье, пропитанный идеями самого жесткого прозелитизма, был посвящен во все тайны ордена иезуитов, уважавшего его энергию и гений. 
Довольно грубый и упрямый, он постоянно заботился об увеличении своего влияния. Ле Телье, как и приличествовало иезуиту, был лицемерен, лукав, скрытен и требовал от других сколько возможно, не отдавая сам ничего; он не держал слова, как бы торжественно его не давал, если это представлялось выгодным, и свирепо преследовал тех, кому давал свое слово и кто мог бы его упрекнуть.
Заняв высокий пост, ле Телье постарался, прежде всего, отомстить за личные свои обиды. Янсенисты осудили в Риме одну из его книг, в которой описывались китайские обряды. Ле Телье отправил в Рим для осуждения 103 предложения, почти все янсенистские, и из них 101 инквизиция осудила.
Он также напомнил королю, что во времена Фронды многие янсенисты поддерживали противников короля, в частности, герцогиню де Лонгвиль. Таким образом, с появлением при дворе нового исповедника гонения возобновились с новой силой. 
До конца правления Людовика XIV состоялось еще несколько процессов против янсенистов, было издано еще несколько булл (самая знаменитая – «Unigenitus» папы Климента XI), но дело было далеко от завершения. Парламенты, благосклонные к спорному учению и выступавшие за вольности галликанской церкви, отказывались регистрировать папские решения и запрещали судам пользоваться ими во Франции.
Но тут в борьбу против янсенистов включилась госпожа де Ментенон – тайная жена короля, известная своей показной набожностью. Под ее влиянием король приказал Парламенту зарегистрировать очередную буллу и начать подготовку к национальному церковному собору, на котором учение Янсения должно было быть окончательно осуждено. Но в разгар подготовки король умер – и всем стало не до собора.
В правление беспутного и беззаботного насчет религии герцога Филиппа Орлеанского дело янсенизма, почти проигранное, снова, казалось, было близко к торжеству. Три богословских факультета — парижский, реймский и нантский, — которые раньше, под давлением свыше, признали буллу «Unigenitus», теперь взяли своё решение назад. Четыре епископа апеллировали против буллы к будущему вселенскому собору, а кардинал Ноайль (архиепископ Парижа) и сто докторов Сорбонны присоединились к ним. 
Новая булла Климента XI «Pastoralis officii», осуждавшая всех несогласных с буллой «Unigenitus», не оказала никакого влияния. Регент, которому надоели поповские споры, попробовал было заставить замолчать обе стороны, но без успеха. 
На общем фоне роста вольнодумства Парламенты вновь отказывались регистрировать буллу и поддерживали янсенизм. Им, собственно говоря, было решительно все равно, как понимать благодать — по-янсенистски или по-иезуитски, но они выбирали то мнение, которое могло поддерживать спор. К янсенистской точке зрения примкнули все недовольные правительством, папской курией, иезуитами. В числе янсенистов были представители низшего духовенства и буржуазии, также много женщин, которые совершенно не знали, о чём идёт спор, а присоединением к янсенизму просто выражали своё недовольство. При этом обе стороны продолжали публиковать сотни памфлетов и книг, зачастую далеко уходивших от изначальной темы спора.
	К 1730 дело достигло очередной точки кипения. Правительство кардинала Флери и новый архиепископ Парижа Шарль дю Люк обрушили на сторонников янсенистов новую волну репрессий. Главной целью были янсенистски настроенные преподаватели религиозных семинарий и приходские священники.
Но и 20 лет спустя дело янсенистов продолжало жить. Хотя теперь речь шла скорее о вопросах власти, чем о делах религии. Парламенты Франции постоянно использовали связанные с янсенистами поводы, чтобы осудить иезуитов и выступить против королевской власти. 
Парламенты также регулярно выступали против иезуитов и без всякой связи с янсенистами. Иезуиты, пользуясь своим влиянием, стремились полностью выйти из юрисдикции парламентов. Они получали от королей, духовниками которых были, разрешение, чтоб дела их были судимы в Большом Совете, суде присяжных, в министерствах, но не в судилищах, подведомственных городскому начальству. Это еще больше разжигало ненависть судейских, крепко державшхся за свои прерогативы. 
Тем не менее, труды проповедников и профессоров Ордена неоднократно подвергались официальному осуждению. Особенно те, в которых речь шла о допустимости для христианина покончить с деспотом, нарушающим заповеди Христовы и посягающим на права церкви. 
В мнении простых людей именно это учение и подстрекательство патеров стали причиной смерти «народного» короля Генриха IV. Философы также были отъявленными врагами Ордена. Вольтер, хотя воспитанный иезуитом, д'Аламбер и Дидро — давно выступали против них.
Остроты вопросу добавила позиция иезуитов в  отношении фавориток Людовика XV.
Первый крупный скандал разразился в Меце. Король тогда принял решение отбыть к действующую армию (шла война за австрийское наследство), а герцогиня Шатору (его тогдашняя фаворитка) настояла на том, чтобы сопровождать его. По прибытии в Мец король тяжело заболел, и при дворе бытовало твердое убеждение, что дни его сочтены. Зашла речь об исповеди и последнем причастии монарха. Но исповедник короля, иезуит Перюссо, заручившись поддержкой нескольких влиятельных придворных из «партии благочестивых» отказал королю в причастии до тех пор, пока он не удалит от себя фаворитку. Король согласился, и герцогиня Шатору была вынуждена покинуть двор. Вскоре она скончалась. Ее бывшие сторонники, лишившиеся источника влияния, этой «операции» ордену не простили.
Сам король, горюю по своей возлюбленной, жестоко обошелся со всеми, кого считал виновными в «инциденте». Опале были подвергнуты многие придворные, лишились мест в столице и ряд видных иезуитов, которых орденское начальство предпочло, от греха подальше, перевести в провинциальные монастыри.
Впоследствии история повторилась с маркизой Помпадур. Правда угрозы для жизни короля не было, а речь шла всего лишь о месте придворной дамы в свите королевы, отличавшейся большой набожностью. Противники фаворитки убеждали Марию Лещинскую, что та безбожница и не бывает у причастия. Условием же причастия для маркизы ставили ее добровольное удаление от двора. В итоге дело решилось благодаря ловкости министра Машо д’Арнунвиля и некоторых других приверженцев маркизы, но осадочек, как говорится, остался.
Поэтому, когда в Парламенте снова начались дебаты о булле «Unigenitus», маркиза и ее приближенные были скорее готовы поддержать судейских в их споре с церковью и, особенно, иезуитами. 
Что касается самого Людовика XV, то в нем ничего не было определенного ни за, ни против иезуитского ордена. Но он помнил историю в Меце, когда королевский исповедник и приближенные воспользовались его слабостью и страхом смерти. Эти воспоминания были ему неприятны. Сверх того, влияние иезуитов на дофина — влияние, удалявшее от него молодого принца и внушавшее ему постоянное презрение к фаворитке, – не добавляли ему приязни к ордену. 
Большинство министров, тем не менее, советовали королю поддержать требования иезуитов. Не из соображений религиозности, но в целях отстаивания интересов абсолютной власти монарха. Людовик всегда прислушивался к таким аргументам. Парламент же угрозы и увещевания продолжал игнорировать. В его упрямстве его поддержали многие видные аристократы, вроде принца Конти. 
В начале 1755 года архиепископ Парижа Кристоф де Бомон запретил своим священникам причащать тех, кто не имеет доверительной справки, подтверждающее полное подчинение папской булле. Одному парламентскому советнику даже было отказано в последнем причастии, и его не смогли похоронить на кладбище. 
Реакция Парламента не замедлила – он приказал сжечь распоряжения епископов. Доходы архиепископа были арестованы. Парламент распорядился: именем закона священникам причащать больных. Кристоф де Бомон отправился к королю, чтобы выразить протест против вмешательства ассамблеи в дела церкви, Людовик XV, проявив неожиданную для него энергию, выслал Парламент в Понтуаз, а затем в Суассон… Казалось, иезуиты окончательно восторжествуют.
Но в дело вмешался случай. Летом маркиза Помпадур, купившая себе новый дворец д'Эвре, попросила у архиепископа Парижа разрешения отслужить в нем службу. Кристоф де Бомон, выступавший против скандального присутствия фаворитки при дворе, воспротивился этому.
Маркиза, обвиняемая в атеизме, известная дружбой с Вольтером, энциклопедистами и «философами», могла бы, возможно, пережить обиды парламентов, но личного неуважения не стерпела. И скоро ей представился случай свести счеты с гордым прелатом.  
Как раз в это время кюре Сент‑Этьенна отказал в соборовании одной старой деве. Парламент (вероятно вняв советам маркизы) на этот раз не стал рассыпать постановления и указы, а обратился к королю с петицией. Передать ее взялась сама мадам Помпадур. 
Улыбающаяся, завораживающая, очаровательная, она говорила несколько часов. Действие ее речи было таково, что, как только она закончила, королю стало ясно, что прелат – самое гнусное существо, которое когда‑либо рождала земля… Считая именно так, он вызвал Кристофа де Бомона в Версаль. Архиепископ, уверенный в покровительстве короля, прибыл с улыбкой на устах…
Вышел он угасший, с низко опущенной головой. Король по совету маркизы приказал ему незамедлительно покинуть Париж и ехать в Конфлан. И не возвращаться без разрешения Версаля… 
	
	Приближенные королевы и дофина, члены партии «благочестивых» напрасно осаждают короля просьбами смягчить участь прелата. Людовик стоит на своем.
	Ходят слухи, что по просьбе госпожи Помпадур ее друзья-философы подготовили экстракт из трудов отцов-иезуитов, собрав воедино все самые спорные теории ордена в отношении королевской власти. Маркиза преподнесла экземпляр своему венценосному любовнику – и монарх пришел в ужас.
	Сторонники маркизы в Парламенты пока вполголоса, но все громче предлагают начать против Ордена официальное расследование, изучив все его труды со времен основания. Самые ярые ставят под сомнение вообще законность пребывание иезуитов на территории королевства…