О дипломатах и шпионах

XVIII век – век плаща и шпаги. Дипломатия и шпионаж, любовные авантюры и погони, подкуп и шантаж – всеми этими средствами не гнушались пользоваться политические деятели всех великих держав того времени. И вот несколько историй о том, как творилась политика во времена Людовика XV.
 
Ловкий граф, который сумел вовремя остановиться

…Как и многие другие учреждения, французская полиция при Людовике XV, видимо, не очень хорошо знала свое дело. Во всяком случае, ее внимание ни разу не привлекла одинокая фигура мужчины, ночью часами слонявшегося по окраинам версальского парка, пока ему не встречался другой незнакомец, явно опаздывавший на назначенную встречу. В деловой корреспонденции английский посол в Лондоне горько сетовал на неаккуратность своего контрагента и на крайне унизительные для высокопоставленного дипломата томительные ожидания. 
Французским сыщикам было бы совсем небесполезно выяснить, кем являлся таинственный незнакомец, ради встречи с которым лорд Уолдгрейв был готов на утомительные ночные прогулки. А свидания, которые так ценил английский посол, назначал ему некий граф и по совместительству крупный чиновник из французского внешнеполитическом ведомстве. Он работал на английскую разведку с 1734 г. Начав с вознаграждения в 240 ф. ст., предприимчивый дипломат с каждым годом запрашивал все большую и большую мзду, иногда за мало стоившую информацию. И тем не менее «агент 101» получал требуемое, а порой даже сверх того, поскольку в ряде случаев сообщал в Лондон сведения, имевшие для английского министерства первостепенное значение. К концу неофициальной карьеры он получал от Лондона ежегодное содержание в 2 тыс. ф. ст., при этом известия чрезвычайной важности оплачивались особо. 
Дошло до того, что именно этому чиновнику – специалисту по английским делам – дважды поручались дипломатические миссии в  Англию. И там он продолжал свою теневую деятельность с удвоенной энергией. В частности, успел сообщить своим английским нанимателям текст договора между Францией и Испанией, никак не предназначавшийся для любознательного взора британской разведки, секретные инструкции французским губернаторам в Вест‑Индии. А сразу по возвращении на родину – послал уведомление о том, что составлен проект неожиданного объявления войны Великобритании и высадке на английской территории армии под командованием прославленного полководца маршала Мориса Саксонского и в Шотландии — главы якобитов принца Карла Эдуарда. Шансы на успех вторжения были в это время наибольшими за все столетие. В Лондоне стали принимать экстренные меры, а графу была сразу выдана премия – 2 тыс. ф. ст. 
После заключения мира в 1748 г. шпионская карьера французского дипломата закончилась. Он уже был достаточно богат и не желал рисковать, как в былые годы. А вот карьера в родном министерстве продолжала идти в гору. Только в 1767 г. он ушел в отставку, получив большую ежегодную пенсию в 21 тыс. ливров, что соответствовало 920 ф. ст. Это было значительно меньше, чем ему платили англичане, но зато получение пенсии не было связано с небезопасными встречами на задворках версальских садов. Умер дипломат в 1780 г., и современники остались в неведении относительно его истинного лица.
Но, справедливости ради отметим, что продавались не  только французы. Версаль, к примеру, довольно регулярно получал отчеты об английских парламентских заседаниях. А, между тем, они тогда были закрытыми (журналисты, пытавшиеся публиковать в газетах сведения о прениях в парламенте, должны были делать это иносказательно, печатая отчеты якобы о дебатах в «сенате лилипутов», и прибегать к другим аналогичным уловкам). Но источником сведений для французского посольства чаще была не его агентура, а оппозиционные члены английского парламента, на которых, естественно, не распространялись строгие запреты не допускать посторонних на заседания обеих палат.

Неутомимый мистер Креснер и его коллеги

К периоду войны за австрийское наследство (1740—1748 гг.) и позднее Семилетней войны (1756—1763 гг.) относится активность английского разведчика Джорджа Креснера – красочной иллюстрации того типа британских дипломатов, для которых их официальный статус служил лишь удобной вывеской для шпионажа. Прозвище «Неутомимый мистер Креснер» впервые употребил лорд Кейт – посол Англии в Вене. 
Шпионская карьера дипломата Креснера началась в 1745 г. в Нидерландах. Позже  он побывал на разных должностях в Льеже, Кельне, Майнце и Регенсбурге. И по крайней мере до конца 60‑х годов все эти посты были лишь ширмой, скрывавшей подлинную деятельность Креснера, который был руководителем крупной шпионской организации, собиравшей информацию о Франции, ее армии, флоте, финансах. В числе агентов, которых Креснер использовал еще в 40‑х годах, были некий шевалье Гийом Этзлер и доктор Фоконе. Во время войны за австрийское наследство не менее 72 французов являлись агентами английской секретной службы. Напротив, версальский двор не имел на территории Англии ничего, что хотя бы отдаленно напоминало такую разведывательную сеть.
Не все шпионы стремились прямо получать плату звонкой монетой. Так, например, некоторые из бывших якобитов готовы были работать на английскую разведку за право вернуться в Англию (что иногда было связано и с возвращением их владений). Так, граф Меришел получил это право, своевременно сообщив о заключении Францией и Испанией в 1761 г. так называемого Третьего семейного союза.
Как и прежде, в задачу британского посла зачастую входил шпионаж не только против страны, при правительстве которой он был аккредитован, но и против соседних государств. Так, лорд Стейр, будучи послом в Париже, имел шпионов в ряде стран (например, в Испании в 1720 г. некоего Уилкинса). Английский посланник в ганзейских городах Уич нанял шпиона в Дрездене Якоба Дейлинга, которому платил 60 ф. ст. в год. 
Когда, особенно в недружественных столицах, в деятельности британских послов главным становилось их участие в тайной войне, они приобретали репутацию разведчиков, прикрывшихся дипломатическим иммунитетом. Подполковник Роберт Кэмпбелл, отправленный в 1757 г. в Стокгольм с целью дипломатического зондажа, должен был доложить начальству, что шведы рассматривали его как «шпиона с верительными грамотами». 
Поскольку речь шла о шпионаже, проводившемся дипломатическими ведомствами, роль резидентов, как правило, брали на себя послы. Лишь в редких случаях разведчики поддерживали прямые связи с министерством иностранных дел в Лондоне.
Правда далеко не всем дипломаты справлялись с этой тайной ролью. Бездарность, волокита, нерадивость, легкомыслие были свойственны многим из них; впрочем, этим же нередко грешило и само британское министерство иностранных дел, подчас подолгу не отвечавшее ни на обычные, ни на секретные депеши своих представителей за рубежом. Некомпетентность аристократических недорослей и бонвиванов, назначавшихся на ответственные дипломатические посты, порой принимала анекдотический характер. Британский посол в Париже в 80‑х годах герцог Дорсет был озабочен прежде всего тем, чтобы сохранить благосклонность актрисы Бачелли — агента французской разведки. Бессодержательные депеши Дорсета приводили в отчаяние Форин оффис. Секретарь посла Даниэль Хейлс получил умоляющее письмо из Лондона: «Ради бога, сжальтесь над министерством и либо убедите нашего друга герцога писать о чем‑то заслуживающем прочтения нашим повелителем, либо считайте Вашего начальника отсутствующим и предоставьте возможность проявиться Вашему усердию и способностям».
Рядом с дипломатической службой на ниве шпионажа выступали и другие ведомства. Стоит, например, упомянуть секретную службу английского военно‑морского ведомства. Она подчинялась в те годы секретарю адмиралтейства. В течение ряда десятилетий этот пост занимал Филипп Стефенс. Во второй половине XVIII века секретная служба, раньше действовавшая только в военное время или от случая к случаю, превратилась в постоянно функционировавшую организацию.
Аналогичные процессы происходили и в других странах. В той же Франции, к примеру, свои агентуры имели практически все влиятельные члены правительства. 

Методы старого Фрица

Коррупция при прусском дворе была обыденным явлением. Она утвердилась еще в правление отца Фридриха II — «солдатского короля» Фридриха Вильгельма I. Взятки от иностранных дворов получали чуть ли не все министры его правительства. Особенно успешно действовали австрийцы. 
Широкая деятельность венской агентуры не была тайной для короля. Но этот тупой солдафон, помешанный на скопидомстве и плац‑парадах, считал подобное положение более или менее неизбежным. Король рассматривал шпионское жалованье как пополнение обычно незначительного оклада своих министров, послов и генералов и дополнительное средство держать их в ежовых рукавицах. 
Себя же Фридрих Вильгельм считал совершенно не подверженным влиянию своих должностных лиц, получавших иностранное золото. Когда, например, королю показалось, что какая‑то бумага, представленная одним из министров, слишком благоприятна для британских интересов, он с негодованием начертал резолюцию, касавшуюся составителя этого документа: «Он слишком любит гинеи». Но этим монарший гнев и ограничился.
Однако Фридриху Вильгельму не было известно, что в числе получавших золото из Вены был и его старший сын Фридрих. Отношения Фридриха с отцом были полностью испорчены, и он охотно принимал австрийские деньги. Фридриху стали выплачивать их по приказанию принца Евгения Савойского, известного полководца, который в начале 30‑х годов XVIII в. ведал австрийской разведкой. Сначала это была плата за согласие Фридриха с планами прусского короля обручить своего наследника с родственницей австрийского императора, чтобы помешать росту английского влияния. Но вскоре — при очередном повороте в политике Вены, на этот раз в сторону Лондона — Фридриху стали уже советовать пойти на брак с английской принцессой. В конце концов в 1733 г. Фридрих женился на племяннице императора, что не помешало ему через семь лет, сразу же после вступления на престол, начать войну против Австрии — первую, но не последнюю. И тут Фридриху понадобилась собственная, хорошо действующая разведка.
Все прусские послы были обязаны содержать тайных агентов. Фридрих делил своих шпионов на четыре категории. К первой он относил важных агентов — обычно придворных, чиновников, имевших доступ к государственным секретам, и других подобных им лиц. Вторую категорию составляли бедняки, нанимаемые за малую плату для выполнения того или иного конкретного задания. Третий разряд — принуждаемые к занятию шпионажем. Наконец, четвертую категорию составляли шпионы‑двойники, используемые для подбрасывания ложной информации неприятелю. Каждая категория, по разъяснению Фридриха, требовала особого подхода. Так, например, с целью принуждения местных жителей к занятию шпионажем «король‑философ», как он сам цинично повествует в мемуарах, угрожал в случае неповиновения расправой с их семьями. Вместе с тем Фридрих принимал крайние меры предосторожности, чтобы не допустить проникновения вражеских агентов в свою секретную службу. Он имел привычку сам после прочтения сжигать донесения своих разведчиков.
Король стремился превратить в своих шпионов видных писателей, которых он как друзей приглашал к своему двору. Но такие попытки предпринимались не только им одним. Премьер‑министр Франции кардинал Флери однажды, в 1742 г., попросил Вольтера выведать намерения Фридриха II, с которым тогда уже знаменитый писатель поддерживал близкое знакомство.
Рассказывая о своей поездке с неофициальной миссией к Фридриху, Вольтер писал в своих «Мемуарах», что по дороге он задержался в Гааге. Посланник прусского короля «молодой граф фон Подевиль, влюбленный в жену одного из главных членов местного правительства и любимый ею, доставал по милости этой дамы копии всех секретных распоряжений, издаваемых тамошними высокими властями, которые питали в то время в отношении нас весьма злобные намерения. Я пересылал эти копии своему двору, и мои услуги принимались весьма благосклонно».

Контрмеры

Как и разведкой, контршпионажем занимались многие ведомства — и военное, и морское, и почтовое, и иностранных дел. В сферу контрразведки время от времени вторгались также и другие министерства, таможенники, полицейские власти городов, магистраты, мировые судьи, наделенные не только судебными, но и административными полномочиями. Одним словом, самые различные звенья постепенно формировавшегося, еще плохо слаженного и неуклюжего государственного аппарата, структура которого отражала и традиции, и традиционные предрассудки, и особенно, конечно, сложный баланс интересов господствующих классов, а также локальных, семейных выгод и влияний.
Одной из контрразведывательных задач, возлагавшихся на дипломатов, было выявление шпионов‑двойников. В 1738 г. английский барон Гораций Уолпол (брат премьер‑министра Роберта Уолпола), не раз занимавший важные дипломатические посты, уведомил посланника в Гааге, что письмо, которое тот переслал с одним из своих секретных агентов британскому посланнику в Швейцарии, оказалось на столе французского первого министра.
Контрразведка старалась не допустить проникновения неприятельских агентов в штат британских прсольств и миссий. Это удалось в июле 1755 г. английскому послу в Петербурге Уильямсу, который получил своевременное предупреждение из Вены от своего коллеги Кейта. Тот, выудив информацию у самого императора Франца I, послал специального курьера в Петербург с известием, что некий Месонье, которого Уильямс был готов принять на службу, был французским шпионом. 

Ох уж эта почта

Средства связи в ту эпоху были несовершенны. Доставка в Лондон даже официальной корреспонденции по почте занимала из Парижа и Гааги 3 дня, из Мадрида — 18, из Рима и Стокгольма — 21, а из Константинополя — даже 40 дней. Пересылка наиболее важных донесений курьерами редко приводила к значительному сокращению этих сроков.
По-прежнему острой проблемой являлась сохранность депеш. Посылка их почтой была почти равносильна молчаливому согласию на ознакомление с ними иностранных властей. Чтобы как-то воспрепятствовать этой чрезмерной любознательности, английская дипломатия пыталась иметь альтернативные пути пересылки своей деловой переписки, минуя почту, — через Францию и Голландию, иногда только морем (несколько маршрутов важно было сохранять и на случай войны, когда другие, проходившие через вражескую территорию, естественно, оказывались недоступными). 
Шифр не спасал дела. Практика показывала, что большое количество зашифрованных сообщений создает дополнительные возможности иностранцам раскрыть код. Каждое посольство имело целый набор различных шифров, хотя они стоили дорого — около 150 ф. ст. каждый. Многие депеши посылались одновременно несколькими путями. Отправление депеш со специальными дипломатическими курьерами обходилось настолько дорого, что к такому способу можно было прибегать только при особой необходимости. Иногда не рисковали посылать письменные депеши и с курьерами. Некоторые важные сведения, особенно относящиеся к области тайной войны, сообщались устно доверенным лицам, которых отряжали в Лондон. Так, например, поступили, когда бывший испанский министр Рипперда получил убежище в английском посольстве в Мадриде и обещал раскрыть все секреты своего правительства.
Почтовые пакетботы, появившиеся еще в XVII в., обычно доставляли корреспонденцию из Англии лишь в ближайшие портовые города Франции и Голландии, далее ее перевозили по суше. Во время войны команды пакетботов увлекались пиратством в ущерб своим прямым обязанностям. Власти стали даже предпочитать для почтовой службы небольшие быстроходные суда, не имевшие серьезного вооружения на борту. Однако это не могло помешать пакетботам перевозить контрабанду и в мирное, и в военное время.
 Впрочем, сама контрабанда нередко при этом становилась прикрытием для шпионажа. В 1695 г. министра иностранных дел Шрюсбери запросили, стоят ли разведывательные сведения, доставляемые неким капитаном Питерсоном, того, чтобы не препятствовать контрабандному провозу им небольшого количества французских изделий. В том же 1695 г. лазутчик, состоявший на службе известного дипломата сэра Уильяма Трамбула, предложил, чтобы английские власти разрешили нескольким лондонским купцам купить датский корабль, который мог бы совершать ежегодно семь‑восемь рейсов в различные французские гавани за контрабандным товаром, доставляя туда за каждую поездку по два шпиона. Автор проекта особо подчеркивал, что таможенники не должны подвергать этот корабль никакому досмотру. 
XVIII век широко развил унаследованную от прошлого практику перлюстрации писем. Это было время расцвета «черных кабинетов», начало которым было положено еще в первое десятилетие XVI века германским императором Максимилианом.
Во Франции «черный кабинет» получил особое значение при Марк‑Рене д'Аржансоне, который с 1697 г. в течение более двух десятилетий занимал пост генерал‑лейтенанта полиции. Его правление совпало с последними, наиболее тяжелыми для страны годами правления Людовика XIV, военными поражениями и голодом, приведшим к продовольственным волнениям в столице. 
В этих условиях д'Аржансон еще более расширил систему слежки и шпионажа. Начальник полиции умел следовать даже в личной жизни придворной моде. Первоначально он действовал просто, собирая дань натурой со всех столичных домов терпимости. Однако когда «король‑солнце» в конце жизни впал в ханжеское благочестие, д'Аржансон тоже нашел выход: поселился в Транельском монастыре, разумеется, женском, где его любовницами состояли едва ли не все монахини, начиная с самой настоятельницы.
Из этого монастырского уединения, если можно употребить здесь это слово, д'Аржансона не извлекли даже смерть короля и назначение в 1718 г. президентом финансового совета и фактическим главой правительства. Просто Транельская обитель, являвшаяся долго центром французской разведки, стала теперь местом, где вершились крупные финансовые дела. 
После смерти Аржансона традиции перлюстрации были продолжены его преемниками. Хотя о чрезмерном любопытстве французских полицейских уже было довольно хорошо известно инострнным дипломатам. К примеру, Кауниц, долгое время бывший послом Австрии в Париже, зная, что его шифр стал известен неприятельским агентам, сознательно включал в свои шифровки известия, в которые хотел заставить поверить иностранные дворы.
Став в 1753 г. австрийским канцлером, Кауниц сам учредил «черные кабинеты» в разных городах империи — Франкфурте, Нюрнберге, Аугс‑бурге, Майнце, Эйзенахе и многих других. Он широко использовал также подкуп иностранных дипломатических курьеров. Так, его людьми выплачивалось жалованье всем прусским курьерам (за исключением двоих). На австрийской границе эти курьеры передавали свои депеши чиновникам канцлера на время, которое необходимо для снятия с них копий. Копии, естественно, отсылались в Вену, где производилась дешифровка полученных материалов.
Английский посол в Вене Кейт как‑то пожаловался Кауницу, что порой венская почта доставляет ему не подлинники депеш, посланных из Лондона, а снятые с них копии. В ответ Кауниц лишь сделал попытку отшутиться: «Такой уж это неуклюжий народ!»
Усердие «черного кабинета» в Берлине при прусском короле Фридрихе II было также общеизвестно. Французский посол в Пруссии граф де Гинь однажды сдал на почту свою депешу с запиской, что это очень важная и спешная корреспонденция и что он отправляет ее раньше времени, в 7 часов утра, дабы чиновники успели снять с нее копии и отослать с курьером в 7 часов вечера, а не дожидались следующего курьера. Однако ирония не помогла, в чем пришлось убедиться преемнику Гиня маркизу де Попу. Посол и его жена, находившаяся в Версале, одновременно послали друг другу письма, и каждый получил с берлинской почты… свое собственное послание: чиновники, сняв копии, попросту перепутали конверты.
В России «черный кабинет» находился в подчинении канцлера Бестужева-Рюмина (известного нам по «Гардемаринам»), который совмещал руководство внешней политикой России с начальствованием над имперской почтой. Алексей Петрович виртуозно использовал полученные из вскрытых депеш сведения для составления «экстрактов» для императрицы Елизаветы. 
Именно такой экстракт с тщательно подобранными фрагментами из переписки французского посла Шетарди, где тот нелестно отзывался о моральном облике и управленческих талантах государыни, закончились высылкой этого дипломата из России. Не помогло даже то, что французский посол в свое время немало сделал, чтобы помочь цесаревне Елизавете взойти на престол, щедро финансируя ее подготовку к государственному перевороту.
Во Франции читателями аналогичных экстрактов были король и, конечно, маркиза Помпадур. Правда, злые языки утверждали, что предприимчивой фаворитке, чтобы привлечь внимание монарха к этим делам, пришлось пойти на хитрость. Она попросила своего протеже – генерал-лейтенанта парижской полиции Бертена – добавлять к своим докладам донесения агентов о разных скабрезных скандалах – они интересовали скучающего монарха куда больше, чем откровения иностранных дипломатов. 
В Англии на протяжении XVIII века корреспонденция иностранных дипломатов подвергалась тщательному просмотру. Занятно, но факт, должность дешифровальщика в Англии считалась почему-то особо подходящей для лиц духовного звания (и успехи вознаграждались пожалование церковных постов) и частенько предавалась по наследству.   
Важным центром перехвата иностранной дипломатической документации была ганноверская почта, через которую, в частности, проходила переписка между Парижем и Стокгольмом. (Напомним, что с 1714 г. английский король был и ганноверским курфюрстом.) Перлюстрация была доведена в Лондоне и Ганновере до совершенства — удавалось не оставлять никаких следов тайного вскрытия пакетов. 
Чтобы избежать «черного кабинета», наиболее важные депеши по традиции отправляли со специальными курьерами, но и это не давало гарантий. На курьеров нападали, бумаги выкрадывали тем или иным способом.
Уже в 1700 г. французский дипломат де Торси пришел к выводу, что говорить правду — лучший способ обмануть иностранные правительства, которые наверняка будут исходить из предположения, что все сказанное иностранными дипломатами — ложь. 

Частная инициатива

Наконец, стоит упомянуть еще об одном нововведении XVIII века, хотя, строго говоря, и оно имеет давнюю историю, — о создании негосударственной разведки и контрразведки. Подобную организацию имели еще в конце XVII столетия пираты, охотившиеся за своей добычей в водах Карибского моря. Не пренебрегали разведкой и работорговцы, вывозившие негров для продажи на американские плантации. 
Английское правительство прибегало и к помощи такой своеобразной организации, как частная разведка двух предприимчивых сицилианских аббатов Карачоло и Платания, обосновавшихся в 30‑х годах XVIII в. в Париже. Потребителями их «товара» были и другие правительства, включая французское. Английский историк Б. Уильяме считает, что информация, поступившая из этого источника, серьезно повлияла на решение Уолпола не вмешиваться активно в войну за польское наследство (1733—1735 гг.).
В истории известны также многие случаи создания собственной разведки и контрразведки в уголовном мире. В начале XVIII века в Париже действовала шайка знаменитого разбойника Картуша, в которую входило около 2 тыс. человек. 
Награбив огромные суммы денег и другие ценности, Картуш подкупил и превратил в своих агентов многих полицейских, чинов тюремной администрации, судей и военных, даже наиболее видных врачей, ухаживавших за ранеными участниками шайки. Сотни трактирщиков выполняли роль хранителей и скупщиков краденого. 
Чтобы окончательно сбить с толку полицию, Картуш имел целую дюжину двойников. Полицейские — даже те, которые не были подкуплены, — не хотели ловить Картуша: пока он находился на воле, им выплачивали повышенное жалованье (лишних 30 су в день)… за участие в поисках знаменитого разбойника. Людям Картуша удавалось проникать и в покои регента герцога Орлеанского.
Чтобы одурачить воров, регент приказал не употреблять во дворце драгоценной посуды и заказал себе шпагу без золота и бриллиантов, со стальной рукояткой. Впрочем, рукоятка была с очень тонкой отделкой и обошлась в 1500 ливров. Когда регент выходил из театра, шпага исчезла. В Париже смеялись, уверяя, что Картуш наказал главного вора Франции, который хотел надуть своих незнатных коллег.
Картуш имел в разных городах своих соглядатаев. Они заранее извещали его о поездках богатых людей и агентов правительств или торговых фирм, перевозивших большие суммы денег. Особенно ловким шпионом был молодой лекарь Пелисье, вхожий в самые знатные дома Лиона. Он не только сообщал о посылке денег из этого города, но и сам не раз возглавлял банды, нападавшие на путешественников. Во время одной из таких дерзких попыток ограбления Пелисье был схвачен полицией. Однако даже под пыткой он не выдал своих сообщников и был казнен. Власти не узнали от него ничего важного о шайке Картуша.
По слухам, когда полиция организовывала настоящую охоту за королем парижских разбойников, он несколько недель скрывался в Англии, где встретился с «лондонским Картушем» — Мекинстоном. Они условились заранее извещать друг друга об отъезде вельмож и толстосумов, которых можно было хорошенько потрясти, повстречав на большой дороге.
Картуша схватили лишь в результате предательства Дюшатле, одного из членов шайки, который после ареста решил спасти себе жизнь и получить большую награду, обещанную за поимку главаря разбойников. Но и в тюрьме Картуш похвалялся, что ему удастся выбраться на волю, и только особые меры предосторожности помешали его бегству. Уже на эшафоте, чтобы наказать своих сообщников за то, что они не спасли его, Картуш назвал имена членов своей шайки, после чего в Париже были произведены сотни арестов. Банда Картуша и ее разведка перестали существовать.